Главная страница » Интересное » Уильям Батлер Йейтс (William Butler Yeats)

Чат
Істота
Спить під листям їжачок,
Під камінчиком – жучок,
Дідусь – під кожухом,
Зайчик вкрився вухом.
Вже зима в дорозі
На скріпучім возі.
Totenkopf
ХУЙНЯZEF
A`time, awe2 сукадебилыбляяядь
ХУЙНЯZEF
Pine from cellars, данепиздииии ты тут
A`time
Pine from cellars
Demon, ЩА тебе лиса прочистит гайморит butthurt
Demon
ХУЙНЯZEF
Жыдкий хуй хогвардса
ХУЙНЯZEF
россо леванто, писю покажи butthurt
Бухлишко
Но зинитушка круче huy
Бухлишко
Pine from cellars, фэд тоже охуенен по своему, я и тот и другой юзал, фэд тоже гдето лежит
Pine from cellars
Бухлишко, не юзал не знаю разницы
Pine from cellars
россо леванто, какая любовь от тебя исходит - ни много приятно
AlexandrbI4
и 90х
AlexandrbI4
менталитет СССР
AlexandrbI4
везде наебалово
AlexandrbI4
sergsum, такая жизнь
россо леванто
Pine from cellars, залезь и не слезай от туда никогда
Бухлишко
Pine from cellars, фэд говно, у меня зенит
Pine from cellars
sergsum, а да я забыл. Пойду на шифоньер залезу - там у мИня был фотик со с пышкой - ФЭД
sergsum
Цитата: Pine from cellars
нужно стимул для меня

Саночки
Pine from cellars
потом побрею и ещё пришлю - тем самым умножу на 2 свои шансы
Pine from cellars
россо леванто, могу свои волосатые прислать, но для этого нужно стимул для меня - ну шоб захотелось
Бухлишко
Pine from cellars, awe2
Pine from cellars
Бухлишко, ты специально выбираешь там где надо работать. Есть такая где не надо, ну или пассивно к примеру butthurt
Бухлишко
"участниц" troll
россо леванто
О, уже шесть участниц. Гуд.
Бухлишко
Pine from cellars, у соседа нада яму выгребную почистить. По твоей части? troll
Pine from cellars
Бухлишко, как на стадионе. НЕ! ГАЗон я не хочу чистить и стричь. Давай шото другое предлагай мне troll
Бухлишко
Pine from cellars, снег чисть. У меня вечнозеленый

Только зарегистрированные посетители могут писать в чате.
Опрос

Нужен ли конкурс сисек на SFW?

НЕТ! СРАМОТА!
ДА! ДАЙТЕ ДВЕ!
Мне мама на такое смотреть еще не разрешает.
Мне на такое смотреть уже поздно. Кхе-кхе!..
 
 
 
Также можете почитать


Уильям Батлер Йейтс (William Butler Yeats)






Род деятельности:
поэт, драматург

Дата рождения:
13 июня 1865

Место рождения:
Сэндимаунт, Ирландия

Дата смерти:
28 января 1939

Место смерти:
Ментона, Франция





Нет развития художественного без духовного развития, благодаря которому совершенствуется личность художника, - без постижения бытия и времени, стремления соединить эпохи, культуру, историю и реальность.


Уильям Батлер Йейтс (William Butler Yeats)




ПЛАТЬЕ ДЛЯ ПЕСЕНКИ

Шил для песенки платье
Не из кружев и лент,
А из древних заплачек
И старинных легенд.

Будешь, песенка, – дама
В долгом платье до пят…
Но смотрю – дураками
Унесен твой наряд.

Не горюй, моя песня,
Что дурак с барышом,
Ведь куда как прелестней
Щеголять голышом.


КОГДА ТЫ СОСТАРИШЬСЯ

Когда-нибудь старушкою седой
Откроешь книгу, сядешь у огня, –
Мои стихи! – и вспомнишь про меня,
И вспыхнет взгляд твой, нежный и живой.

Ты прелестью своей в сердцах мужских
Рождала бури, свет и темноту.
Но кто заметил странницы мечту
И скорбный лик, открывшийся на миг?

В камине жар, как догоревший мост.
Ты вспомнишь, как Любовь ушла в слезах
И горевала высоко в горах,
Лицом зарывшись в мириады звезд.


Молитва на старость

Помилуй Бог чтоб взять и запеть:
Песне надобен лоск,
Над совершенством строчки скрипеть
Должен и костный мозг.

Будут носиться со стариком,
Почет ему воздавать…
Только не лучше ли дураком
Песни мне распевать?

Молю (не словесной моды крик,
Душу я отдаю!),
Пусть я непутевый буду старик,
Влюбленный в песню свою.


Поэт меЧтает о небесном шелке

Когда б раздобыл я шелку с небес,
Затканного лучом золотым,
Чтоб день, и тень, и заря с небес
Отливали в нем синим и золотым, –

Его разостлал бы, чтоб ты прошла.
Но все богатство мое в мечте;
Мечту расстилаю, чтоб ты прошла,
Любимая, бережно по моей мечте.


Когда ты клЯтвы не сдержала

Других, когда ты клятвы не сдержала,
Других я заводил себе подруг.
Но если злобное грозит мне жало,
Но если сон смыкает сладкий круг,
Но если пью проклятое вино, –
Твое лицо мне видится одно.


Политика

Ах, девушка эта вдали!
Могу ли опять и опять
Испанскую или русскую
Политику обсуждать?
Полсвета исколесил
Знаток иностранных дел,
В политике и другой,
Простите, собаку съел.
Долдонят они свое,
С угрозой войны в связи…
А мне бы юность мою
И девушку эту вблизи.


Поэт желает покоЯ своей возлюбленной

Смутные кони скачут, взметаются копны грив,
Бурей гремят копыта, мерцают белки их глаз.
Север их обнимает, звездным шатром накрыв,
Восток уступает радость, пока заря не зажглась.
Запад вздохнет, прослезится матовою росой,
А Юг уронит розы малинового огня.
Бессильны Сны и Надежды, Мечты и Желаний рой
Попавшие под копыта бешеного коня.
Прильни ко мне, любимая, чтоб милого сердца бой
Звучал над моим, сквозь путаницу мягких твоих волос.
В тихих сумерках тонет все, что в любви сбылось.
Пусть нас минуют Кони, скачущие с Бедой.


В Семи Лесах

Слабый гром голубиный гремел мне в Семи Лесах,
Мне гудели пчелы в ветках цветущих лип;
Я забыл свою горечь, забыл свой бесплодный крик,
Выжигающий сердце, забыл на единый миг,
Что подрезаны корни Тары, высокий захвачен трон
Торжествующей пошлостью – слышишь уличный рев?
Там бумажные розы летят со столба на столб,
То-то радости нынче у неотесанных толп.
Я спокоен, я знаю: заветная наша Тишь
Бродит, смеясь, насыщая сердце свое
У голубей и пчел, покуда Великий Стрелец
Дожидается часа, покуда висит вдали
Колчанообразное облако над Паирк-на-ли.


Кто с Фергусом?

Кто с Фергусом помчит в поход,
Чтоб тень лесную изорвав,
На берегу пуститься в пляс?
Эй, парень, сбрось ярмо забот!
Девчонка, твой глазок лукав!
Надежды час настал для нас.

Легка дорога в этот день,
Ведь скачет Фергус впереди,
В телеге стоя во весь рост;
Ему лесов покорна тень,
Дыхание морской груди
И дерзкий блеск беспутных звезд.


Сердце, будь скупым

Скупее, сердце, будь в любви:
Те женщины, которым в дар
Откроешь ты свой вечный жар,
Богатства высмеют твои.
Их поцелуи холодят,
А прелесть, что ласкает взгляд,
Развеется, как легкий дым.
Ах, сердце, будь всегда скупым,
Всё лгут прекрасные уста,
Игра любовная проста:
На пораженье обречен,
Кто ослеплен и оглушен.
Расщедришься – твоя беда,
Погибнешь, сердце, навсегда.


Шпоры

Вам трудно примириться, что под старость
Они со мной – желание и ярость.
А кто же лучше в юности умел
Меня взбодрить, да так, чтоб я запел?


Песня бродяги Ангуса

Я с полной головой огня
В густом орешнике бродил.
Ореховый я срезал прут
И удочку соорудил.
По тонким веткам вился хмель.
Вокруг плясали мотыльки,
На земляничину мою
Попалась гибкая форель.

А в хижину ее принес
И отошел добыть огня,
Но что-то зашумело вдруг,
И голос вдруг назвал меня.
Форели нет – девичий стан,
И в косах яблоневый цвет!
Она окликнула меня -
И вот уж тает легкий след.

Бродяга старый, знаю я:
Ей от меня не убежать.
Я буду целовать ее,
За руки нежные держать.
Мы в пестрых травах побредем,
А с неба я всегда стряхну
То лунных яблок серебро,
То солнечных золотизну.


Нет другой Трои

Я не кляну ее, хотя она
Наполнила страданьем дни мои.
Да не она ль в незрелые умы
Бросала ненависти семена
И пригород толкала на погром?
Как умиротворить таких подруг -
С неукротимым, как пожар, умом
И с красотой, как напряженный лук,
Как дерзкая певучая стрела!
Чтоб ей, такой, быть счастливой вполне,
Какой она бы жребий предпочла?
Вторую Трою увидать в огне?


Поэт размышляет о своем былом
величии, когда он был Частью
небесных созвездий

Из Страны Юных отведал я эля
И плачу, ибо открылся мне мир вокруг.
Был я ореховым деревом, и висели
Звезда Путеводная и Кривой Плуг
Среди листьев моих в далях столетий,
Я стал тростником, что топчут кони,
Человеком, ненавидящим ветер,
И я знаю, что головой бессонной
Никогда к любимой груди не прижмусь,
Не наиграюсь роскошными волосами,
Хотя тростники на земле и в небе гуси
Кричат о моей любви жалостными голосами.

ИЗ КНИГИ "ВЕТЕР В КАМЫШАХ", 1899

Страсти

Как сгоревшая свеча,
Время капает в забвенье,
Время есть под небесами
У горы, лесов, ручья;
Но быть может, исключенье
Тот охваченный страстями,
Кто сгорает, словно пламя?



ИЗ КНИГИ "ЗЕЛЕНЫЙ ШЛЕМ И ДРУГИЕ СТИХОТВОРЕНИЯ", 1910

О здании, содрогнувшемся от потрясенья земли

Ужель счастливей будет мир, коль дом,
В котором страсть и точность, что навеки
Слились друг с другом во вневременном,
Снести, чтоб тешить солнцем глаз безвекий?
А с ним орлиных дум весёлый лёт,
Чьи крылья помнят о размахе крылий,
Где с лучшим лучшее соединясь живёт?
Хотя стропила-крепыши застыли,
Пусть, низменные, смотрят в высоту,
Даров, людей зовущих, не совлечь -
Любовь, веселье, лёгкость, простоту,
Что Вечность в слово облекла и речь.

1910

ИЗ КНИГИ "ОТВЕТСТВЕННОСТЬ", 1914

Волхвы

Ныне вижу, как прежде, их наяву пред собой,
Словно камни, побитые градом, суровые древние лица,
То явятся, то растворятся в небес глубине голубой,
Шлемы колышутся рядом, их серебро искрится,
Вижу алчущих, бледных, в тяжелых, пестрых одеждах,
Отвергнув страсти Голгофы, снова ищут ответа,
Древний вопрос таится в их ненасытных веждах,
Взыскующих приобщиться к непостижной тайне вертепа.

1914



Наряд

Для песни я сшил наряд,
Вышив на одеянье
Узоры из древних преданий
От головы до пят.
Но им глупцы завладели,
Щеголяя пред светом целым,
Точно сами сшили, надели.
Оставим глупцам платье это,
Отважным займемся делом,
Песня, - голым пойдем по свету.

1914



I. Ведьма

Трудись, богатей
Погрязая во лжи,
С мерзкой ведьмой дружи,
А потом, когда труд
Высушит до костей,
Не тебя ль внесут в зал,
Где положат средь груд
Лжи, которой алкал?

II. Павлин

Прельстится ль богатством тот,
Кто павлина-красавца создал,
И гордостью тешит взгляд?
Ветрами побит, каменно-сиз
Взлелеет его каприз
Одинокий Трёхликий Пик.
Будет жить он или умрёт
Среди вереска, влажных скал,
Украшая из перьев наряд,
Чудачеством призрак велик,
Будет гордостью тешить взгляд.


ИЗ КНИГИ "ДИКИЕ ЛЕБЕДИ В КУЛЕ", 1919

Мужчины мудреют годами

Мечтами изнурён
И посечён ветрами,
Как мраморный тритон,
Я день за днём гляжу:
Прекрасные черты,
Как в книге, нахожу
Творенье красоты,
Что радует мой взгляд
Иль изощрённый слух,
Быть умудрённым рад,
В мужчинах зреет дух;
И всё ж, не знаю сам,
То явь или то сон?
О, встретиться бы нам
В дни юности шальной!
Старею, изнурён
Я собственной мечтой,
Как мраморный тритон.



Ключица зайца

Наставить ли парус и плыть по водам,
Как делали встарь цари
И царские дочери,
И на луг зелёный сойдя, под сводом
Стройных деревьев понять, танцуя,
Под звуки свирелей, что лучшего нет,
Чем менять возлюбленных в танце, целуя
И поцелуй получая в ответ.

Я ключицу зайца, приливом волны
Отполированную до белизны,
Нашёл бы у кромки воды,
Я б её просверлил и глядел бы в щёлку
На горький мир, где венчаются в церкви,
Я б смеялся над водною тишью звонко
Над всеми, кто венчаются в церкви,
Глядя сквозь щёлку косточки тонкой.



Соломон и Шеба

Пел Шебе Соломон
Целуя тёмный лик:
"С полудня целый день,
Не смолкнув ни на миг,
Лишь о любви твердим
Вдвоём, ладонь в ладони,
С тобой за кругом круг,
Как старый конь в загоне".

А Шеба Соломону,
Сев на его колени:
"Когда б избрал учёный
Предмет для обсужденья,
Ты знал бы, Соломон,
Пред тем, как пали тени,
Что голова моя -
Лишь узенький загон".

И Шебе Соломон,
Арабские глаза
Целуя, молвил так:
"Не знают небеса
Учёней нас с тобой,
Открыли мы закон,
Что может лишь любовь
Весь мир вместить в загон".


Строки, написанные в унынии

Когда в последний раз смотрел
В зрачки зелёных круглых глаз,
На бег волнообразно-гибких тел
Тёмных леопардов лунных;
Когда в последний раз
Я видел ведьм, сих дам почтенных, -
Ни мётл, ни слёз, их ярых слёз,
А на холмах кентавров нет священных.
Остался мне лишь солнца горький свет.
Удалилась мать-луна, изгнана она от нас,
И вот, ступив на грань пятидесяти лет,
Терпеть я должен солнца робкий свет.

1917



ИЗ КНИГИ "МАЙКЛ РОБАРТЕС И ТАНЦОВЩИК", 1921

Второе Пришествие

Ширя круги, в зенит возносясь,
Зов соколятника сокол не слышит,
Крошится материя, рушится связь,
Анархии хлынул кровавый прилив,
Правда невинных погребена,
Сомненьем объяты лучшие души,
А низкие души восстали со дна,
И мир захлестнул их ярый порыв.

Воистину грядет откровение скоро,
Воистину Второе Пришествие скоро.
Второе Пришествие, Вымолвить страшно:
Образ чудовищный из Spiritus Mundi
Зренье терзает: бродит в пустыне
Лев с головой человечьей неспешно,
С пустым, беспощадным, как солнце, взглядом,
Тени птиц мельтешат негодующе рядом.
Падает мрак, но я знаю теперь,
Что двадцать веков беспробудного сна
Раскачала кошмаром та колыбель,
Но что за ярый, чудовищный зверь
В Вифлеем, попирая пустыню, бредет?
Чье рождение ныне грядет?



ИЗ КНИГИ "БАШНЯ", 1928


Башня

I

Ну что мне делать с этим наважденьем:
Мятется сердце, будто бы репьи
В собачий хвост, впиваются года,
Пародия зовется одряхленьем,
Хоть не были видения мои
Столь страстными доныне никогда,
Не отличались прежде глаз и ухо
Столь буйным, как теперь, воображеньем
И в детстве, когда с удочкой и мухой
Иль с червяком спускался я со склона
Бен-Бульбена - и длился летний день,
Как век. Что ж, музу проводить под сень,
В друзья избрать Плотина иль Платона
И утешать абстрактным построеньем
И слух, и зренье, иль - жестянки скрежет
Издевкой под ногой меня понежит.

II

Иду вдоль крепостной стены зубчатой:
Руины там, где дом стоял когда-то,
И дерево, как перст, в земле торчит.
Воображенье далее спешит
В лучах заката, чтобы вызвать снова
Из вековых деревьев и руин
Воспоминанья, образы былого,
Ибо хочу задать вопрос один.

О миссиз Френч сначала мы расскажем,
Которая жила за горным кряжем.
Однажды в час, когда сияли бра,
Даря вину мерцанье серебра,
Слуга ей верный ножницы схватил
Садовые и наглому соседу
Враз уши отхватил, как будто сбрил,
И преподнес на блюде, как к обеду.
В дни юности мне кто-то рассказал,
Как девушку, живущую средь скал,
Воспели в песне, славя без конца
За красоту и нежный цвет лица,
И наслаждались, песнь начав сначала,
И фермеров толпа вокруг теснилась,
Когда на ярмарку она явилась, -
Такую славу песня даровала.

Но были, кого песня раздражала,
А может, просто выпили немало
И встав из-за стола, сличить хотели
Фантазии свои с тем, что на деле, -
Так музыка затмила их рассудок,
Что приняли неверный отсвет лунный
За свет дневной, забыв про время суток,
И утонул один в болоте Клуна.

Не странно ли, что был слепым поэт;
Но странного, коль вдуматься, в том нет:
Известно, что трагедии творец,
Гомер бессмертный, также был слепец,
Елена ж предавала всех подряд.
О, если б я луну и солнце смог
Сплести в один запутанный пучок, -
Не то стихи мужчин лишь разъярят.

Не сам ли я - создатель Ханрахана;
Я заставлял его под утро спьяну
Иль трезвого шататься по округе:
Тем старым колдуном заворожен,
Топтался, оступался, падал он.
Мог предложить в оплату за услуги
Он только лишь разбитые колени
Да буйное свое воображенье, -
Все сочинил я двадцать лет назад:
В том древнем замке за колодой карт
Сидели парни, в руки к негодяю
Колода перешла, и в гончих стаю
Все карты превратив кроме одной,
Сам обернулся зайцем тот старик,
И Ханрахан сорвался сам не свой
За гончими в погоню в тот же миг -

Куда бежал он? - Я забыл. Довольно.
Я расскажу о том, хоть вспомнить больно,
Кого любовь иль музыка, иль даже
Отрезанное в схватке ухо вражье,
Не радовали - люди до окраин
Молчали, наблюдая жизнь собачью:
Всю жизнь скрывался и не мог иначе, -
Банкрот сей, дома этого хозяин.

За веком век у тех руин когда-то
Шли воины, закованные в латы,
По узким лестницам взбирались или
Крест накрест в перевязях восходили.
Но были те, чьи образы в Великой
Хранились Памяти, - они ночами
Являлись вдруг с игральными костями,
И спящий просыпался от их крика.

Коль спрашивать, то всех - пусть все придут:
Старик тот нищий, что едва обут,
Слепец, бродячий красоты служитель,
И рыжий незадачливый воитель,
Кого колдун услал на край земли,
И та, которой ухо поднесли,
Тот, в тине сгинувший, когда в издевку
Крестьянскую воспели музы девку.

Все ль старики, бедны или богаты,
Кто мимо проходили здесь когда-то
Или тропинки этих гор топтали,
Прилюдно иль в душе своей роптали,
Как я, на старость? Но нашел ответ
Я в тех глазах, что рвутся прочь столь рьяно.
Уйдите ж все - оставьте Ханрахана:
Без памяти его мне жизни нет.

Скажи, развратник старый, кто романы
Мог заводить везде и неустанно,
То, что тебе во мраке приоткрыла
Сокрывшая тебя от глаз могила,
Ибо ты кожей чувствовал любой
Легчайший трепет, мимолетный взгляд,
Все знаки, вздохи, что соблазн таят
И в лабиринт ведут души другой, -

Победой ли живет воображенье
Иль чаще обитает в пораженье;
Коль в пораженье, то признайся ныне,
Что отступил из страха иль гордыни,
Иль слишком тонкой мысли без ума,
Или того, что совестью зовут,
Но вдруг воспоминания найдут,
И меркнет солнце, обступает тьма.

III

Пора в конце концов
Составить завещанье,
Избрав тех молодцов,
Кого вело дерзанье,
Кто сутки напролет
Без устали искал
Источник среди скал,
Всегда стремясь вперед -
Им гордость передам
Тех, кто в усердье рьяном
Не угождал рабам
И не служил тиранам,
Превыше ставя честь
Отечества и долга, -
В тех людях гордость есть -
от Грэттана, от Берка,
Кто гордость добровольно
Дарил, как свет зари,
Разлившейся раздольно
Как звук трубы дарил,
Как ливень животворный.
Так лебедь в путь плывет,
Последний, дальний, скорбный,
В лучах закатных вод,
Чтоб песню спеть свою.
Я заявляю впредь:
Плотина осмею,
Оспорю и Платона,
Ведь человек познал
Тогда и жизнь, и смерть,
Когда он из своей
Души ожесточенной
Весь мир вокруг создал, -
Все землю и над ней -
Луну и солнце, твердь
И звезд далекий край,
К тому же, восстаем
Из мертвых неуклонно,
Мечтая, создаем
Мы тем Транслунный Рай.

И с миром я приму
Камней Эллады гордость,
Любезную уму
Италии ученость,
Фантазии поэта,
Любви воспоминанья,
Ведь человек все это
Хранит для созиданья,
Любимых женщин речи
Припоминает он,
Творя сверхчеловечий
Свой зазеркальный сон.

Так строят галки дом
И прутики кладут,
И верещат притом,
Когда ж закончат труд,
То сверху сядет мать
Гнездо обогревать.

Я завещаю веру
И гордость храбрецам,
Тем, кто забыв про меру,
Взбирались по горам,
Чтоб только на рассвете
Избавиться от гнета, -
И я, как парни эти,
Из этого металла,
Сидячая работа
Меня потом сломала.

Теперь душе ученье -
Единственное дело,
Доколе разрушенье
Не уничтожит тело, -
Тупое ль одряхленье,
Распад неторопливый
Иль крови разрушенье,
Или маразм брюзгливый,
Иль хуже - смерть друзей
Иль тех умов блестящих,
Кто делал жизнь полней,
Дух вознося на кручи, -
Как будто бродишь в чащах,
Закрыли небо тучи
И горизонт размыт,
И сонно выпь кричит,
И только тени гуще.


ИЗ КНИГИ "ВИНТОВАЯ ЛЕСТНИЦА", 1933

Смерть

Без страха, без надежд
Околевает зверь.
Ждет, не смыкая вежд,
У входа в эту дверь
Извечно человек.
Он умирал не раз
И восставал он век,
Горд и велик, смеясь
Убийц встречал он, ведь
Испытывал презренье
И до костей знал смерть -
Она - его творенье.

Богоматерь

Триединый страх любви. Блеск зарницы,
Луч, пронзивший чашу уха.
Крылья плещут по светлице.
В мире нет страшнее страха, -
Знать, что в чреве Бог томится.

Не довольно ли мне было
Женских радостей - как мило:
Кров, очаг, мытье посуды,
В горной речке стынут жилы,
Стирка, бабьи пересуды.

Всколыхнула молоко чья звезда, упав на грудь,
Чью ношу я с болью плоть, -
Страхом до корней волос,
Крови к сердцу застя путь,
Чьей любви пронзил мороз?

1932

Колебание

I

Меж крайностей свой век
Проводит человек;
Пожрёт огня ль дыханье,
Разрушится ль огнём
Тот антиномий ком
Меж ночью и меж днём,
Что смертью плоть зовёт,
А в сердце - боль страданья,
Но если так, то в чём
Нам радости оплот?

II

Вон дерево увенчано до кроны -
Наполовину в пламени оно,
Наполовину в роскоши зеленой,
Две половины, но слились в одно -
Что возрождают, губят. Тот, кто лик
Вознёс Аттиса средь листвы слепой
И зрячей злости, знанья не постиг,
Но скорби не изведал он такой.

III

Всё золото и серебро бери,
Насыть тщеславье иль насквозь пронзи
Унылость будней золотом зари,
Но всё ж обдумай доводы сии:
Все женщины на праздных только падки,
Хотя пекутся о детей достатке,
И никого до этих пор сполна
Ни дети не любили, ни жена.

Не соблазнясь летейскою листвой,
Приготовленья к смерти начинай,
И мыслью той с зимы сороковой
Труды ума и веры проверяй
И всё, что написал своей рукой,
Излишками дыханья называй,
Что не к лицу тем, кто не отводили
Глаз и со смехом гордо шли к могиле.

IV

Пятидесятый пролетел.
Однажды отрешась от дел,
Я в лондонском кафе сидел
Над книгой с чашкою пустой,
Один, но окружен толпой.

Смотрел я на людей вокруг
И счастье осенило вдруг:
Минут, наверно, двадцать пять
Была такая благодать,
Что мог бы я благословлять.

V

Пусть летним золотом одета
Густая поросль облаков
Иль изощрённой пляской света
Луна холодный ткёт покров,
Смотреть не в силах ввысь -
Ответственности гнёт склоняет вниз.

От давних слов моих и дел,
Или от тех, что я бы мог,
Но совершить всё ж не успел,
Склоняюсь, и гнетёт итог
Моих воспоминаний въяве,
Язвя то совесть, то моё тщеславье.

VI

Луг заливной пред ним лежал,
И сенокосом опьянён,
Царь Чжоу средь снежных гор вскричал
Так, что загрохотал обвал:
"Пусть всё пройдёт, как сон".

Где был когда-то Вавилон,
Влекут ослы повозок вал,
Ведя усталый легион
Завоеватель вдруг вскричал:
"Пусть всё пройдёт, как сон".

Восходит дня и ночи древо
Из сердца человека, он
Луной на древе ослеплён.
В чем песни смысл и суть напева?
"Пусть всё пройдёт, как сон".

VII

Душа: Ищи реальность, мнящееся брось.
Сердце: Певцом родиться и жить с темой врозь?
Душа: Исайи уголь - есть ли выше честь?
Сердце: В простом огне навеки онеметь!
Душа: В огонь гляди - спасенья в нём пример.
Сердце: Не первородный грех ли пел Гомер?

VIII

Проститься ль, Хюгель, нам, пусть есть родство меж нами-
Мы оба святость чтим, благоговея пред мощами?
Мощей святой Терезы не коснётся тленье -
Омыты чудными маслами, даруют исцеленье
В гробнице с письменами. Тою же рукой
Сохранены, быть может, мощи сей святой
И фараона. Я ж, утешив сердце (вера
Избрать то, что милей гробнице для примера
Должна б), христианином стал ли? - но пример
Мне всё ж с душою некрещённою Гомер.
А как там сказано в Писанье - лев и мёд? 1
Прощай, фон Хюгель, но благословен будь твой уход. 2



Блаженная Джейн и Бродяга Джек

Лишь взгляды встретятся, дрожу
Я, как осиновый листок,
Пусть на замке дверь не держу,
Любовь уходит за порог,
Ведь меж закатом и зарей
Любви запутался клубок.

Кого к себе возьмет Господь,
Тот призрак вправду одинок,
Я - прах, лежит в могиле плоть,
А на земле - любви клубок,
Но в материнском чреве свет
Утраченный вернет мне Бог.

И там, в постели гробовой,
Где каждый призрак одинок,
Мы нитью связаны одной, -
Он лишь кивнет мне на ходу,
Погост минуя в час ночной,
И - мертвая - за ним пойду.

Блаженная Джейн о Боге

Ночной любовник тот,
Как вздумалось, придет,
С рассветом вновь в дороге,
Хочу того иль нет.
Мужчин простынет след -
Все остается в Боге.
В поход войска идут,
Тревожно кони ржут
И небо застят флаги,
Но заросло травой
Ущелье, где был бой, -
Все остается в Боге.

Застыли на пороге
Они, увидев свет
Однажды в доме том,
Разрушенном, пустом
В теченье многих лет, -
Все остается в Боге.

В любви лихим был Джек,
Мужчин же где попало
По свету носят ноги,
Но я не возроптала
И буду петь весь век:
Все остается в Боге.



ИЗ КНИГИ "ПОХОРОНЫ ПАРНЕЛЛА", 1935

Меру

Культура цепью скована одною,
Она к законам сведена одним,
Приведена к подобию покоя
Мечтою многоликой, но томим
Всю жизнь своею мыслью человек -
Он рыщет, несмотря на древний страх,
В пластах столетий, где за веком век,
Впадая в раж, он роет ход в веках,
Чтоб выйти в запустенье нашей эры, -
Прощай, Египет, Греция и Рим,
На склонах Эвереста или Меру
Известно лишь отшельникам нагим
Под снежным шквалом, как сметает прочь
Все памятники дня и славу ночь.


ИЗ КНИГИ "НОВЫЕ СТИХОТВОРЕНИЯ", 1938

Круги

Круги! Круги! Скалистый Лик вглядись:
Истерты древних профилей черты,
От размышленья умирает мысль,
От чести - честь, краса - от красоты,
Бесчестьем реки крови пролились,
Все Эмпедокл низринул с высоты,
Мертв Гектор, и объята Троя светом.
А мы глядим на все со скорбным смехом.

Зачем же в ночь, немея, скачет страх,
Плоть нежная измарана в крови?
Зачем? О милосердных временах
Не плачь и вздох напрасный подави.
О дамском гриме, формах на холстах
Я воздыханья схоронил свои
В гробницах древних. Но из склепа ввысь
Доносится одно: "Возвеселись!"

Душа загрубевает от трудов.
Зачем; Счастливчики, кто Лику мил, -
Любитель дам и лошадей восстать готов
Из мраморных разрушенных могил,
Из тьмы, обители кротов и сов,
Из пустоты, где он века влачил:
Святой, и труженик, и рыцарь - все
Закружатся на древнем колесе.

1938


Ляпис-лазурит

Я слышал, истерички вопиют,
Что от палитр устали и смычков,
Им тошно от поэтов, их причуд,
Пора бы всем понять в конце концов,
Коль мер не взять решительных сейчас,
То цеппелины и аэропланы,
Обрушив бомбы, как мячи, на нас,
Сотрут в руины города и страны.

У каждого трагическая роль:
Офелия, Корделия и Лир,
Надменный Гамлет - все, скрывая боль,
Глядеть должны со сцены в этот мир,
Не прерывая плачем слов своих,
Пока великий занавес пред нами
Не пал, чтоб не ронять ролей таких.
Да, Лир и Гамлет были чудаками,
Чудачества же побеждают страх,
Мы знали это, забывали вмиг,
Нас небеса слепят - темно в глазах:
Трагедии уже достигнут пик.
Пусть Гамлет мечется, пусть Лир ярится,
Но занавесы все одновременно -
На миг один развязка не продлится -
Опустятся на мировые сцены.

Являются ль пешком, на лошадях,
Ослах, верблюдах иль на кораблях,
Чтоб мощь цивилизаций испытать
И скрыться, мудрость скрыв в веках опять:
Во мраморе, как в бронзе, Каллимах
Ваял - как бы края одежд тех статуй
Морского ветра приподнял порыв,
Но и его не вечен дар крылатый:
Его светильник в форме пальмы, взмыв
Лишь день стоял. Все искрошится в прах
И вознесется снова, как дворец,
И снова будет чудаком творец.

Фигурки трех китайцев в лазурите:
Два впереди, чуть позади них третий,
И птица длинноногая в зените
Парит над ними, символ долголетья.
И музыкальный инструмент несет,
Слуга, бесспорно, чуть замедлив ход.

И кажется, что пятна на лазури -
Следы недавно пролетевшей бури,
Иль в камне снежный шквал увековечен,
Оставивший сеть выбоин и трещин,
А там, в горах, снега еще метут,
Хотя на полпути в сени черешен -
В том домике найдут они приют,
Я рад, что всяк пришедший там утешен,
Так яростен, трагичен мир вокруг,
Что жаждут души их печальных песен,
Из струн искусный перст рождает звук,
И свет, лучащийся из глаз, чудесен,
Среди морщин - сиянье древних глаз, но
Лишь чудаки глядят на мир так ясно.

1932






Уильяму Батлеру Йейтсу (1865-1939) удалось органично слить миф и реальность, песенное, мелодическое и драматическое искусство, лирику и философию, интеллект и чувство, историю и современность. Он обладал счастливым даром преодолевать собственные достижения, не отказываясь от них, двигаться дальше. Йейтс писал, что его книга медитаций "Видение" - это последняя попытка защиты против хаоса мира. В своем творчестве он объединил поэзию, драматургию, прозу, философские эссе, дневники и письма, стремясь к одной цели - цельности и борьбе с хаосом.
0
Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь.
Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо войти на сайт под своим именем.
#1
13-06-2010 12:48
 
177
 
5266
 
Мисс S.F.W.
0
есть у Батлера приятные и любимые мною строчки

5

#2
13-06-2010 12:49
 
93
 
1272
 
Журналюги
0
Люблю песни Мельницы на стихи этого поета!
__________________________________________
....кастаньетный спор, единый аккорд кармина, жасмина и тела...

Если б мишки были пчелами...

#3
13-06-2010 13:19
 
Гости
0
хорошие стихи!

#4
 
kellys
13-06-2010 13:40
 
4
 
15408
 
Старожилы S.F.W.
0
5
__________________________________________

#5
 
Apokrif
13-06-2010 14:01
 
64
 
2450
 
Журналюги
0
ыыы, я прочёл Уильям Билл Гейтс)
а вообще тип такой по стилю 5
__________________________________________



#6
 
swert
13-06-2010 17:22
 
5672
 
Старожилы S.F.W.
0
5
__________________________________________

#7
14-06-2010 01:06
 
25
 
1166
 
Старожилы S.F.W.
0
Хороший пост ahuel
И поэт хороший ahuel
__________________________________________


#8
 
Bariber
05-10-2010 18:27
 
1116
 
Старожилы S.F.W.
0
5
__________________________________________
Если жизнь проходит без следа,
В низости, в неволе, что за честь?
Лишь в свободе жизни красота!
Лишь в отважном сердце вечность есть!

Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.
наверх