Главная страница » Истории » Эрнест Хемингуэй "Американский Боец"

Чат
kartmanVS
alex1991, ага
Pine from cellars
smile
alex1991
kartmanVS, они двух зайцев убили. И черным подлизали (которые возмущались что нет на оскаре нигр-номинантов) и педикам
bylterer
kartmanVS
про черного гея и про белых геев два оскара за лучшие фильмы troll
the riddle
Свідомий, как Николь Кидман может выглядеть моложе Джастина?)
kartmanVS
what
россо леванто
Свідомий
Pine from cellars
Pine from cellars
Гусінь
jumpy
ierh
Задрочитесь насмерть Link butthurt
Свідомий
Постал: Бабушкины приколы I Don't Feel at Home in This World Anymore - скачивайте или смотрите онлайн.
SOLBU800
даже и не знал recourse Пэкстон
Umbra et Imago
а то я сегодня втыкал на Площади вместо футбола smile
Umbra et Imago
Всем Хай!кто знает с кем сегодня из Шахтера была автограф сессия?
ЗояТерминатор
Блондотоп, butthurt
Блондотоп
facepalm ЗояТерминатор,
россо леванто
ЗояТерминатор, love
ЗояТерминатор
Ладна всех с празником всех прощаю и меня на всякий извините troll
ЗояТерминатор
Блондотоп, путин простит а я не прозаю я наказываю секелем жестоко наказываю butthurt
Блондотоп
ЗояТерминатор, ладно прости меня)
Фуфырик
йобанi писюнцI
ЗояТерминатор
Блондотоп, я твой рот на оборот секелем борова troll
ЗояТерминатор
Простите меня за то что вы все уебаны butthurt
Блондотоп
ЗояТерминатор, не отвлекайся блядина troll
ЗояТерминатор
Бухлишко, в каком ?меня нигде не банили
ЗояТерминатор
butthurt

Только зарегистрированные посетители могут писать в чате.
Опрос

Где встречаем Новый Год ?

С семьей дома
С семьей не дома
С друзьями дома
С друзьями не дома
В Интернете
 
 
 
Также можете почитать
Окно в номере отеля открыто, и, лежа в постели, слышишь стрельбу на передовой линии, за семнадцать кварталов отсюда. Всю ночь не прекращается перестрелка. Винтовки потрескивают — «такронг, каронг, краанг, такронг», а потом вступает пулемет. Калибр его крупнее, и он трещит гораздо громче: «ронг, караронг, ронг, ронг». Потом слышен нарастающий гул летящей мины и дробь пулеметной очереди. Лежишь и прислушиваешься — и как хорошо вытянуться в постели, постепенно согревая холодные простыни в ногах кровати, а не быть там, в Университетском городке или Карабанчеле. Кто-то хриплым голосом распевает под окном, а трое пьяных переругиваются, но ты уже засыпаешь.

Утром, раньше, чем тебя разбудит телефонный звонок портье, просыпаешься от оглушительного взрыва и идешь к окну, высовываешься и видишь человека, который с поднятым воротником, втянув голову в плечи, бежит по мощеной площади. В воздухе стоит едкий запах разорвавшегося снаряда, который ты надеялся никогда больше не вдыхать, и в купальном халате и ночных туфлях ты сбегаешь по мраморной лестнице и чуть не сбиваешь с ног пожилую женщину, раненную в живот; двое мужчин в синих рабочих блузах вводят её в двери отеля. Обеими руками она зажимает рану пониже полной груди, и между пальцев тоненькой струйкой стекает кровь. На углу, в двадцати шагах от отеля — груда щебня, осколки бетона и взрытая земля, убитый в изорванной, запыленной одежде, и глубокая воронка на тротуаре, откуда подымается газ из разбитой трубы, — в холодном утреннем воздухе это кажется маревом знойной пустыни.

— Сколько убитых? — спрашиваешь полицейского.
— Только один, — отвечает он. — Снаряд пробил тротуар и разорвался под землей. Если бы он разорвался на камнях мостовой, могло бы быть пятьдесят.

Другой полицейский чем-нибудь накрывает верхний конец туловища, — где раньше была голова; посылают за рабочим, чтобы он починил газовую трубу, а ты возвращаешься в отель — завтракать. Уборщица с покрасневшими глазами замывает пятна крови на мраморном полу вестибюля. Убитый — не ты, и не кто-нибудь из твоих знакомых, и все очень проголодались после холодной ночи и долгого вчерашнего дня на Гвадалахарском фронте.

— Вы видели его? — спрашивает кто-то за завтраком.
— Видел, — отвечаешь ты.
— Ведь мы по десять раз в день проходим там. На самом углу. — Кто-то шутит, что так можно и без зубов остаться, и ещё кто-то говорит, что этим не шутят. И у всех столь свойственное людям на войне чувство. Не меня, ага! He меня.

Убитые итальянцы там, под Гвадалахарой, тоже были не ты, хотя убитые итальянцы из-за воспоминаний молодости все ещё кажутся «нашими убитыми». Нет, не ты. Ты по-прежнему ранним утром выезжал на фронт в жалком автомобильчике с ещё более жалким шофериком, который, видимо, терзался все сильнее по мере приближения к передовой. А вечером, иногда уже в темноте, без огней, ехал обратно, и твою машину с грохотом обгоняли тяжелые грузовики, и ты возвращался в хороший отель, где тебя ждала чистая постель и где ты за доллар в сутки занимал один из лучших номеров окнами на улицу. Номера поменьше, в глубине, с той стороны, куда не попадали снаряды, стоили гораздо дороже. А после того случая, когда снаряд разорвался на тротуаре перед самым отелем, ты получил прекрасный угловой номер из двух комнат, вдвое больше того, который ты раньше занимал, и дешевле, чем за доллар в сутки. Не меня убили. Ага! Нет, не меня. На этот раз не меня.

Потом в госпитале Американского общества друзей испанской демократии, расположенном в тылу Мораты, на Валенсийской дороге, мне сказали:

— Вас хочет видеть Рэвен.
— А я его знаю?
— Кажется, нет, — ответили мне, — но он хочет вас видеть.
— Где он?
— Наверху.

В палате наверху делали переливание крови какому-то человеку с очень серым лицом, который лежал на койке, вытянув руку, и, не глядя на булькающую бутылку, бесстрастным голосом стонал. Он стонал как-то механически, через правильные промежутки, и казалось, что стоны исходят не от него. Губы его не шевелились.

— Где тут Рэвен? — спросил я.
— Я здесь, — сказал Рэвен.

Голос раздался из-за бугра, покрытого грубым серым одеялом. Две руки были скрещены над бугром, а в верхнем конце его виднелось нечто, что когда-то было лицом, а теперь представляло собой желтую струпчатую поверхность, пересеченную широким бантом на том месте, где раньше были глаза.

— Кто это? — спросил Рэвен. Губ у него не было, но он говорил довольно отчетливо, мягким, приятным голосом.
— Хемингуэй, — сказал я. — Я пришел узнать, как ваше здоровье.
— С лицом было очень плохо, — ответил он. — Обожгло гранатой, но кожа сходила несколько раз, и теперь все заживает.
— Оно и видно. Отлично заживает. Говоря это, я не смотрел на его лицо.
— Что слышно в Америке? — спросил он. — Что там говорят о таких, как мы?
— Настроение резко изменилось, — сказал я. — Там начинают понимать, что Республиканское правительство победит.
— И вы так думаете?
— Конечно, — сказал я.
— Это меня ужасно радует, — сказал он. — Знаете, я бы не огорчался, если бы только мог следить за событиями. Боль — это пустяки. Я, знаете, никогда не обращал внимания на боль. Но я страшно всем интересуюсь, и пусть болит, только бы я мог понимать, что происходит. Может быть, я ещё пригожусь на что-нибудь. Знаете, я совсем не боялся войны. Я хорошо воевал. Я уже раз был ранен и через две недели вернулся в наш батальон. Мне не терпелось вернуться. А потом со мной случилось вот это.

Он вложил свою руку в мою. Это не была рука рабочего. Не чувствовалось мозолей, и ногти на длинных, лапчатых пальцах были гладкие и закругленные.

— Как вас ранило? — спросил я.
— Да одна часть дрогнула, ну мы и пошли остановить её и остановили, а потом мы дрались с фашистами и побили их. Трудно, знаете ли, пришлось, но мы побили их, и тут кто-то пустил в меня гранатой.

Я держал его за руку, слушал его рассказ и не верил ни единому слову. Глядя на то, что от него осталось, я как-то не мог представить себе, что передо мной изувеченный солдат. Я не знал, при каких обстоятельствах он был ранен, но рассказ его звучал неубедительно. Каждый желал бы получить ранение в таком бою. Но мне хотелось, чтобы он думал, что я ему верю.

— Откуда вы приехали? — спросил я.
— Из Питсбурга. Я там окончил университет.
— А что вы делали до того, как приехали сюда?
— Я служил в благотворительном обществе, — сказал он. Тут я окончательно уверился, что он говорит неправду, и с удивлением подумал, как же он все-таки получил такое страшное ранение? Но ложь его меня не смущала. В ту войну, которую я знал, люди часто привирали, рассказывая о том, как они были ранены. Не сразу — после. Я сам в свое время немного привирал. Особенно поздно вечером. Но он думал, что я верю ему, и меня это радовало, и мы заговорили о книгах, он хотел стать писателем, и я рассказал ему, что произошло севернее Гвадалахары, и обещал, когда снова попаду сюда, привезти что-нибудь из Мадрида. Я сказал, что, может быть, мне удастся достать радиоприемник.
— Я слышал, что Дос Пассос и Синклер Льюис тоже сюда собираются, — сказал он.
— Да, — подтвердил я. — Когда они приедут, я приведу их к вам.
— Вот это чудесно, — сказал oн. — Вы даже не знаете, какая это для меня будет радость.
— Приведу непременно, — сказал я.
— А скоро они приедут?
— Как только приедут, приведу их к вам.
— Спасибо, Эрнест, — сказал он. — Вы не обидитесь, что я зову вас Эрнестом?

Голос мягко и очень ясно подымался от его лица, которое походило на холм, изрытый сражением в дождливую погоду и затем спекшийся на солнце.

— Ну что вы, — сказал я. — Пожалуйста. Послушайте, дружище, вы скоро поправитесь. И ещё очень пригодитесь. Вы можете выступать по радио.
— Может быть, — сказал он. — Вы ещё придете?
— Конечно, — сказал я. — Непременно.
— До свидания, Эрнест, — сказал он.
— До свидания, — сказал я ему.

Внизу мне сообщили, что оба глаза и лицо погибли и что, кроме того, у него глубокие раны на бедрах и ступнях.

— Он ещё лишился нескольких пальцев на ногах, — сказал врач. — Но этого он не знает.
— Пожалуй, никогда и не узнает.
— Почему? Конечно, узнает, — сказал врач. — Он поправится.

Все ещё — не ты ранен, но теперь это твой соотечественник. Твой соотечественник из Пенсильвании, где мы когда-то бились под Геттисбергом.

Потом я увидел, что по дороге навстречу мне — с присущей кадровому британскому офицеру осанкой боевого петуха, которой не смогли сокрушить ни десять лет партийной работы, ни торчащие края металлической шины, охватывающей подвязанную руку, — идет батальонный Рэвена, Джон Кэннингхем. У него три пулевые раны в левую руку выше локтя (я видел их, одна гноится), а ещё одна пробила грудь и застряла под левой лопаткой. Он рассказал мне точно и кратко, языком военных сводок, о том, как они остановили отступающую часть на правом фланге батальона, о сражении в окопе, один конец которого держали фашистские, а другой — республиканские войска; о том, как они захватили этот окоп, и как шесть бойцов с одним пулеметом отрезали около восьмидесяти фашистов от их позиций, и как отчаянно оборонялись эти шесть бойцов до тех пор, пока не подошли республиканские части и, перейдя в наступление, не выровняли линию фронта. Он изложил все это ясно, убедительно, с исчерпывающей полнотой и сильным шотландским акцентом. У него были острые, глубоко сидящие ястребиные глаза, и, слушая его, можно было сразу почувствовать, каков он в бою. В прошлую войну за такую операцию он получил бы крест Виктории. В эту войну не дают орденов. Единственные знаки отличия — раны, и даже нашивок за ранение не полагается.

— Рэвен был в этом бою, — сказал он. — Я и не знал, что он ранен. Он молодчина. Он был ранен позже, чем я. Фашисты, которых мы отрезали, были хорошо обучены. Они не выпустили даром ни одного заряда. Они выжидали в темноте, пока не нащупали нас, а потом открыли огонь залпами. Вот почему я получил четыре пули в одно и то же место.

Мы ещё поговорили, и он многое сообщил мне. Все это было важно, но ничто не могло сравниться с тем, что рассказ Дж. Рэвена, клерка Питсбургского благотворительного общества, не имевшего никакой военной подготовки, оказался правдой. Это какая-то новая, удивительная война, и многое узнаешь в этой войне — все то, во что ты способен поверить.


Эрнест Хемингуэй "Американский Боец"
19
 
catbirdsnake
11:52:20 15.04.13
 
Ariman_1001
12:16:26 15.04.13
 
Барсук
12:18:41 15.04.13
 
AeOn
12:42:15 15.04.13
 
vitos-peredoz
12:43:09 15.04.13
 
Drymchuk
12:44:51 15.04.13
 
foot_n_ball
13:07:09 15.04.13
 
SAW.
13:20:11 15.04.13
 
sfas
14:32:27 15.04.13
 
zeablik
18:27:47 15.04.13
123
Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь.
Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо войти на сайт под своим именем.

Лучшие комментарии
#---
 
postrel
16-04-2013 00:57
2
Его доебали слежкой спецслужбы, после чего окружающие решили, что он ебанутый и заперли в психушку, где выжгли мозг электрошоком, что он не мог потом писать. После такой хуйни на старости лет он не выдержал несовершенства мира. А кто бы выдержал.
На вики написано, что "Спустя пятьдесят лет после смерти, на основании Закона о свободе информации, в ФБР был сделан запрос об Эрнесте Хемингуэе. Ответ: слежка была, жучки были, прослушка тоже была. Прослушка была даже в психиатрической клинике, откуда он звонил, чтобы сообщить об этом."
#---
 
Sadyk
15-04-2013 17:49
1
он нобелевскую премию за Старик и море получил!!!
#1
15-04-2013 11:41
 
31
 
Старожилы S.F.W.
-4
 
Барсук
12:18:40 15.04.13
 
SAW.
13:20:16 15.04.13
 
Ляляй
15:33:42 15.04.13
 
webwalker
23:37:05 26.04.13
 
Lefty
12:40:59 23.05.13
 
sm1le
16:03:42 30.09.13
МНОГО БАКАФФФФ!

#2
15-04-2013 12:11
 
Гости
-2
 
postrel
0:54:44 16.04.13
 
Lefty
12:41:02 23.05.13
о, это норм дядька. Книга "Тридцатого уничтожить" в порядке

#3
15-04-2013 14:03
 
2
 
988
 
Старожилы S.F.W.
0
мщдукфлузудфм, что ты куришь? Ты бы хоть с интернетом посоветовался насчёт автора "Тридцатого уничтожить", прежде чем хуйню писать. При чём здесь эта книга?

#4
15-04-2013 14:15
 
Гости
-1
 
postrel
0:54:43 16.04.13
Цитата: EQuali3er
мщдукфлузудфм, что ты куришь? Ты бы хоть с интернетом посоветовался насчёт автора "Тридцатого уничтожить", прежде чем хуйню писать. При чём здесь эта книга?

Он за эту книгу Нобелевскую премию получил в 1954 году. А за сценарий к Бригаде - Золотой Граммофон в 1998.

#5
15-04-2013 15:53
 
1
 
948
 
Старожилы S.F.W.
0
 
Zeek
21:04:55 19.05.13
 
MrTaras
22:27:19 31.05.13
О крутой алкаш, жаль умер при странных обстоятельствах...

#6
15-04-2013 17:19
 
18392
 
Старожилы S.F.W.
0
Цитата: мщдукфлузудфм
Он за эту книгу Нобелевскую премию получил в 1954 году. А за сценарий к Бригаде - Золотой Граммофон в 1998.

5

а рассказ не понравился - странно он пишет
__________________________________________
http://www.newstarter.prom.ua
Магазин "Стартер & Генератор" - Стартеры и генераторы на любые иномарки по хорошим ценам

#7
 
Sadyk
15-04-2013 17:49
 
34
 
Старожилы S.F.W.
1
 
TALIBAN
18:24:19 15.04.13
он нобелевскую премию за Старик и море получил!!!

#8
 
TALIBAN
15-04-2013 18:24
 
6
 
777
 
Старожилы S.F.W.
0
ColorsOfCooper,
он разве не застрелился?

#9
 
postrel
16-04-2013 00:57
 
415
 
Старожилы S.F.W.
2
 
Drymchuk
9:19:14 16.04.13
 
MrTaras
22:27:45 31.05.13
Его доебали слежкой спецслужбы, после чего окружающие решили, что он ебанутый и заперли в психушку, где выжгли мозг электрошоком, что он не мог потом писать. После такой хуйни на старости лет он не выдержал несовершенства мира. А кто бы выдержал.
На вики написано, что "Спустя пятьдесят лет после смерти, на основании Закона о свободе информации, в ФБР был сделан запрос об Эрнесте Хемингуэе. Ответ: слежка была, жучки были, прослушка тоже была. Прослушка была даже в психиатрической клинике, откуда он звонил, чтобы сообщить об этом."

#10
16-04-2013 06:21
 
1
 
948
 
Старожилы S.F.W.
-1
 
Zeek
21:04:55 19.05.13
Цитата: TALIBAN
он разве не застрелился?

Да, но при каких обстоятельствах...он утверждал , что его преследовали спецслужбы. Все это отрицали...вроде как на этой почве он ебанулся...а потом оказалось, что действительно за ним всё время следили

#11
 
Backer
16-04-2013 22:26
 
1328
 
Старожилы S.F.W.
0
4

#12
 
POW3R
18-04-2013 14:57
 
9
 
767
 
Старожилы S.F.W.
0
4
__________________________________________
- Дайте мне что-нибудь от раздражительности!!! - Вам в таблетках, или каплях? - Не беси меня, сука!!!!!

#13
 
MrTaras
31-05-2013 22:28
 
164
 
9099
 
Журналюги
0
Все ещё — не ты ранен, но теперь это твой соотечественник. Твой соотечественник из Пенсильвании, где мы когда-то бились под Геттисбергом.
__________________________________________
Айда со мной! Я знаю путь


Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.
наверх