Главная страница » Истории » Фрэнсис Фицджеральд "Три часа между самолетами"

Чат
fenix_v8.2
NEKROMANCER, хз, у меня все отлично работает
NEKROMANCER
страно vk заблокировали только что,а ведь пять минут назад работал awe2
bylterer
fenix_v8.2, ты пидор кукановский
fenix_v8.2
Маяковский:
Пизда - километр на километр,
как витрина у магазина.
Мне бы хуй иметь с километр,
Показал бы как ссать скотина...)
fenix_v8.2
Блок:
Хочется, ах как хочется,
К тёплой сраке прижаться щекой.
У подъезда девочка мочится
И в воздухе пахнет мочой.
fenix_v8.2
Пушкин:
Небо звёздами усыпано, как бисером,
Где-то в поле подул ветерок,
У подъезда девочка писает,
Между ног журчит ручеёк.
Свідомий
Бухлишко
Цитата: россо леванто
Тридцатисантиметровый

стартап для сфвшников butthurt
Сербесита
— У меня член 25 сантиметров! — А у меня аж четверть метра! — Так это ж одно и то же! — Зато как звучит!!! awe2
Свідомий
Цитата: Pine from cellars
один ты тут новичёк
Молодой ещё...
Pine from cellars
Свідомий, стёрся, я ж дед уже. Все знают тут, один ты тут новичёк
Свідомий
Свідомий
Цитата: Pine from cellars
30 сантиметровый оприори не стоит как маленький или стандартного размера.

А тебе уже сколько там?
Pine from cellars
fenix_v8.2, 30 сантиметровый оприори не стоит как маленький или стандартного размера. Он становится ещё тяжелей и веннистым толстым troll
fenix_v8.2
россо леванто, а он стоять будет?
fenix_v8.2
Pine from cellars, так же как и говорить человеку, что он ест детей ради двух рабов и клаптика земли
россо леванто
Тридцатисантиметровый чёрный хер успешно пересадил себе тайваньского миллионера
россо леванто
daldon
россо леванто
Миллионеру из Тайваня успешно пересадили 12–дюймовый (30 см) член чернокожего мужчины.
Pine from cellars
как можно одновременно думать и голосовать за Путина?
fenix_v8.2
Pine from cellars, если бы была хоть малейшая возможность послать путина нахуй и стать самому презиком, жирик бы уже стал им
Pine from cellars
по–моему, пришло время голосовать за Жириновского. Хуже уже не будет, а посмотреть интересно. Опять же, пусть пиндосы утрутся со своим Трампом
Pine from cellars
россо леванто, а я дрочу - когда мне скучно, ну имею ввиду в камеру не смотрю butthurt
Pine from cellars
Варламов
россо леванто, я весь день наблюдаю их. и каждый день
россо леванто
Кстати, стоп-линию уже нарисовали блять.
Варламов
россо леванто, я ,но это не я
Свідомий
Свідомий

Только зарегистрированные посетители могут писать в чате.
Опрос

Жрать во время сеанса в кино

Это отвратительно
Это нормально :
 
 
 
Дональд понимал, что шансов у него мало, но настроение было подходящее, сил полно, делать все равно нечего, а вся докучливая работа осталась позади. Сейчас он вознаградит себя. Если удастся.

Самолет приземлился, Дональд ступил на землю, летняя ночь прерий поглотила его, и он пошел к глинобитному домику на краю аэропорта, выстроенному в духе старых железнодорожных вокзалов. Он не знал, жива она или нет, по-прежнему ли в этом городе и какую носит фамилию. Он волновался все сильнее, когда листал телефонную книгу, отыскивая номер её отца, который за эти двадцать лет вполне мог умереть.

Нет. Судья Хармон Холмс — Хиллсайд, 3194.

Он попросил позвать мисс Нэнси Холмс. Женский чуть насмешливый голос ответил:

— Нэнси теперь миссис Уолтер Гиффорд. А кто её спрашивает?

Но Дональд повесил трубку. Он выяснил, что хотел, а времени у него было всего три часа. Он не помнил никакого Уолтера Гиффорда — и когда листал телефонную книгу, снова встревожился. Она ведь могла, выйдя замуж, переехать в другой город.

Нет. Уолтер Гиффорд — Хиллсайд, 1191. Он облегченно вздохнул.

— Я слушаю!

— Здравствуйте. Можно попросить миссис Гиффорд? Это говорит её старый знакомый.

— Я вас слушаю.

Он сразу узнал — или это только почудилась ему? — своеобразное очарование её голоса.

— Это говорит Дональд Плант. Мы с вами виделись в последний раз, когда мне было двенадцать лет.

— Да? — с вежливым удивлением спросила она; но он так и не понял, рада ли она и узнала ли его.

— Дональд! — повторила она. Теперь в её голосе слышалось нечто большее, чем просто попытка вспомнить. — …Когда ты возвратился? — Потом теплее: — Где ты?

— На аэродроме. Через несколько часов улетаю.

— Так приезжай.

— А не поздновато ли?

— Господи, нет, конечно! — воскликнула она. — Я сижу дома одна, тяну виски с содовой. Скажи шоферу…

По дороге Дональд перебирал в памяти их разговор. Его слова «на аэродроме» доказывали, что он по-прежнему богат и респектабелен. Нэнси одна — и это могло означать, что она теперь не очень привлекательная особа и у нее нет друзей. Муж, возможно, в отъезде или уже спит. И может быть, оттого, что мысленно он всегда видел её десятилетней девочкой, упоминание о виски покоробило его. Но он тут же с улыбкой подумал, что ведь ей уже около тридцати.

Дорога свернула к дому, и в дверях освещенной комнаты возникла прелестная темноволосая женщина со стаканом в руке. Он наконец воочию увидел её, вздрогнул и, выходя из такси, спросил:

— Миссис Гиффорд?

Она включила свет над подъездом и не отрываясь глядела на него широко открытыми, испытующими глазами. Потом сквозь недоумение проступила улыбка.

— Дональд, это и правда ты! Как мы все меняемся. Вот это встреча!

Они вошли, перебрасываясь ничего не значащими фразами, повторяя: «Сколько лет, сколько зим», — и у Дональда екнуло сердце. Отчасти оттого, что ему представилась их последняя встреча, — когда она, задрав нос, проехала мимо на велосипеде, — а отчасти из страха, что говорить будет не о чем. Как на сборе бывших однокашников: чувствуешь, что прошлого не вернуть, и изо всех сил скрываешь это в суете шумного веселья. Он с ужасом понял, что эта встреча может оказаться тягостной и пустой. И очертя голову начал:

— Ты всегда была хорошенькая. Но я не ожидал, что ты стала такая красавица.

Это подействовало. Он вовремя сообразил, что к чему, сделал смелый комплимент, и из скучающих друзей детства они превратились в малознакомых людей, которые нравятся друг другу.

— Хочешь виски? — спросила она. — Нет? Не подумай, ради бога, что я пью втихомолку, просто сегодня меня заела хандра. Я ждала мужа, а он дал телеграмму, что задерживается на два дня. Он очень милый, Дональд, и очень красивый. Вроде тебя, и волосы такие же, — она запнулась, — по-моему, он увлекся кем-то в Нью-Йорке, не знаю…

— Глядя на тебя, этому не поверишь, — сказал он. — Я был женат шесть лет и, было время, точно так же мучил себя. Но в один прекрасный день раз и навсегда покончил с ревностью. Когда моя жена умерла, я понял, что это было правильно. Теперь в памяти осталось только хорошее — ничто не испорчено, не запачкано, не за что корить себя.

Она внимательно смотрела на него, участливо слушала.

— Сочувствую, — сказала она. И, выждав сколько положено, продолжала: — Ты очень изменился. Ну-ка, повернись. Я помню, отец говорил: «У этого парня есть голова на плечах».

— И ты не поверила?

— Нет, я задумалась. До тех пор я считала, что у всех есть голова на плечах. Мне это запомнилось.

— А что ещё тебе запомнилось? — спросил он улыбаясь.

Нэнси вдруг встала и быстро отошла на несколько шагов.

— Ну, это уже нечестно! — с упреком сказала она. — Наверное, я была испорченной девчонкой.

— Вот уж нет, — твердо сказал он. — Знаешь, пожалуй, я все-таки выпью.

Нэнси наливала виски с содовой, все ещё отвернувшись, и он сказал:

— Ты что думаешь, другие девчонки никогда не целуются?

— А ты о чем-нибудь другом можешь говорить? — спросила она. Но тотчас, смягчившись, добавила: — А чего, там! Все равно было хорошо. Как в песне поется.

— А помнишь, как катались на санях?

— Ещё бы! А пикник у этой, у Труди Джеймс? И ещё в Фронтенаке в то… ну, в общем, летом.

Сани он помнил лучше всего — как он целовал её холодные щеки на соломе в углу саней, а она смеялась, запрокинув голову к белым, холодным звездам. Другая парочка сидела к ним спиной, и он целовал её тонкую шею и уши, но ни разу — губы.

— И ещё вечеринка у Маков, где играли в почту, а я не пошел, потому что болел свинкой, — сказал он.

— Я не помню.

— Ну как же, ты была там. И тебя целовали, а я с ума сходил от ревности… С тех пор я никогда так не ревновал.

— Странно, не помню. Может быть, я старалась забыть.

— Но почему? — удивился он. — Мы были совсем невинные дети. Знаешь, Нэнси, когда я рассказывал жене о своем детстве, я всякий раз говорил ей, что любил тебя почти так же, как её. Но, наверное, не почти, а так же. Когда мы отсюда уехали, ты у меня застряла в сердце, как заноза.

— Тебя это так… так глубоко задело?

— Ещё бы! Я… — Он вдруг сообразил, что они стоят в двух шагах друг от друга и он говорит так, словно и сейчас влюблен в нее, а она смотрит на него — и её губа полураскрыты, а глаза затуманены.

— Говори, — сказала она. — Стыдно признаться, но мне приятно тебя слушать. Я не знала, что ты тогда так страдал. Мне казалось, что страдала только я.

— Ты! — вскричал он. — Неужели ты не помнишь, как бросила меня возле аптеки. — Он рассмеялся. — И ещё показала мне язык!

— Совершенно не помню. Мне казалось, что это ты бросил меня. — Её рука легко, словно в утешение, опустилась на его руку. — У меня наверху альбом с фотографиями, я его не открывала целую вечность. Пойду разыщу.

Минут на пять Дональд остался один и думал, как безнадежно по-разному люди помнят одно и то же событие и ещё, что взрослая Нэнси столь же пугающе влечет его к себе, как влекла девочкой. За полчаса у него в душе появилось чувство, которого он не испытывал с тех пор, как умерла жена, и не надеялся, что ещё испытает когда-нибудь.

Сидя рядом на кушетке, они открыли альбом. Нэнси поглядывала на него и счастливо улыбалась.

— Это все-таки так приятно, — сказала она. — Так приятно, что ты такой милый и так красиво вспоминаешь обо мне. Знаешь что?.. Знала бы я это тогда! Когда ты уехал, я ненавидела тебя!

— Как жаль, — мягко сказал он.

— Теперь — нет, — успокоила она его и добавила внезапно: — Поцелуй меня, и давай помиримся… Вот так верная я жена, нечего сказать, — заметила она через минуту. — А ведь я, как вышла замуж, целовалась раза два, не больше.

Он был взволнован, но ещё больше смущен. Кого он целовал? Нэнси? Или только память о ней? Или эту милую робкую незнакомку, которая тут же отвернулась от него и перевернула страницу альбома?

— Погоди, — сказал он. — Я не успеваю разглядеть фотографии.

— Больше не надо. Я и сама не каменная.

Дональд произнес одну из тех банальностей, которые могут значить и очень много, и ничего.

— Правда, ужасно будет, если мы влюбимся друг в друга снова?

— Перестань! — Она рассмеялась, часто дыша. — Все прошло. Это была минута. Минута, которую мне надо забыть.

— Не рассказывай мужу.

— Отчего же? Я рассказываю ему все.

— Ему будет неприятно. Никогда такое не рассказывай мужчине.

— Хорошо, не буду.

— Поцелуй меня ещё, — вырвалось у него, но Нэнси перевернула страницу и радостно показывала ему фотографию.

— Вот ты, — воскликнула она. — Смотри!

Он поглядел. Маленький мальчик в коротких штанишках стоит на пристани, позади него видна парусная лодка.

— Я помню тот день, когда тебя снимали. — Она с торжеством рассмеялась. — Снимала Китти, а я потом стащила у нее карточку.

Первую минуту Дональд не узнавал себя на фотографии, потом пригляделся и окончательно убедился, что это не он.

— Это не я, — сказал он.

— Нет, ты. Мы ездили в Фронтенак, вспомни, в то самое лето, когда мы… ну, когда мы лазили в пещеру.

— Какую пещеру? Я был в Фронтенаке всего три дня. — Он склонился к слегка пожелтевшей фотографии. — Нет, это не я. Это Дональд Бауэрс. Мы были немного похожи.

Теперь она глядела на него во все глаза, откинувшись назад, как-то сразу отдалившись.

— Но ты и есть Дональд Бауэрс! — воскликнула она. Её голос звучал громче. — Хотя нет. Ты Дональд Плант.

— Я так и сказал, когда звонил.

Она вскочила, её лицо исказилось.

— Плант! Бауэрс! Что я, с ума сошла? Или это виски? Я немного выпила перед тем, как ты приехал. Стой-ка! Что я тебе наговорила?

Он переворачивал страницу альбома, стараясь сохранить невозмутимость индейца.

— Ничего особенного, — сказал он. Перед его глазами снова и снова мелькали картины, в которых не было его: Фронтенак — пещера — Дональд Бауэрс. — Все-таки это ты меня бросила!

Нэнси говорила с другого конца комнаты.

— Никому об этом не рассказывай, — сказала она. — Пойдут слухи.

— А рассказывать-то и не о чем, — неуверенно ответил он. И подумал: «А ведь она и правда была испорченная девчонка».

Его вдруг охватила жгучая бешеная ревность к маленькому Дональду Бауэрсу — его, который навсегда покончил с ревностью. В пять шагов он оказался рядом с ней, и словно не было ни этих двадцати лет, ни Уолтера Гиффорда.

— Поцелуй меня ещё, Нэнси, — сказал он и встал на одно колено возле её кресла, положив ей руку на плечо. Но Нэнси отпрянула.

— Вы опоздаете на самолет.

— Ерунда. Я могу полететь на другом. Какая разница!

— Пожалуйста, уходите, — холодно сказала она. — И постарайтесь понять, каково мне сейчас.

— Неужели вы совсем меня не помните, — вскричал он, — неужели забыли Дональда Планта!

— Помню. Вас я тоже помню… Но все это было так давно. — У нее снова стал чужой голос. — Такси вызовите по номеру Крествуд, восемьдесят четыре восемьдесят четыре.

На пути в аэропорт Дональд все время покачивал головой. Он уже пришел в себя, но не мог до конца понять, что произошло. Только когда самолет, взревев, устремился в черное небо и они, оторвавшись от земли, сами стали маленькой планетой, отрезанной от остального мира, он подумал, что этот случай чем-то напоминает их полет Пять ослепительных минут он жил, как безумный, сразу в двух мирах. Неразделимо и безнадежно смешались в нем двенадцатилетний мальчик и тридцатидвухлетний мужчина.

А ещё он многое потерял за эти часы между рейсами, но вторую половину жизни человек постоянно что-то теряет, а потому, вероятно, это было не так уж важно.


Фрэнсис Фицджеральд "Три часа между самолетами"
23
 
Drymchuk
15:48:18 27.04.13
 
Day
16:47:39 27.04.13
 
Свідомий
16:58:56 27.04.13
 
Backer
17:14:21 27.04.13
 
Bull.ava
17:15:02 27.04.13
 
dmi
17:53:41 27.04.13
 
Zizit
19:29:17 27.04.13
 
Mad_Dog
19:38:18 27.04.13
 
Sveto4ka
20:40:39 27.04.13
 
somebody
21:31:52 27.04.13
123
Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь.
Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо войти на сайт под своим именем.

Лучшие комментарии
#---
 
dmi
27-04-2013 18:30
2
Отлично написано. Взрослый рассказ о том, что любовь зла, и ворошить старую любовь опасно потерей иллюзий. Хотя, иллюзии - враг правды, а сила в правде. Дональд Плант правильно сделал, что забил.
#1
27-04-2013 15:36
 
19458
 
Старожилы S.F.W.
0
ох как красиво
к своему возможно стыду признаюсь что не слышал об этом авторе
а рассказ хороший
__________________________________________
http://www.newstarter.prom.ua
Магазин "Стартер & Генератор" - Стартеры и генераторы на любые иномарки по хорошим ценам

#2
 
Day
27-04-2013 16:48
 
476
 
447
 
Журналюги
0
Хорошо пишет. А его "Великого Гэтсби" вроде бы скоро будут экранизировать или уже экранизировали. Надо будет посмотреть. Спасибо за пост, а то я так и читать разучусь :)

alexkr1999,вот ты и узнал. Радуйся. Большинство его земляков 100% не знают.
__________________________________________
Кто духом нищ и волей слаб,
Всегда тот будет чей-то раб.
Раб привычек и страстей
Найдет себе рабов-друзей.

#3
 
Backer
27-04-2013 17:13
 
1330
 
Старожилы S.F.W.
0
5

#4
 
dmi
27-04-2013 18:30
 
11
 
432
 
Старожилы S.F.W.
2
 
Sveto4ka
20:41:10 27.04.13
 
Свідомий
1:32:14 28.04.13
 
Лoлитa
2:02:52 23.06.13
 
Naina
2:03:11 23.06.13
Отлично написано. Взрослый рассказ о том, что любовь зла, и ворошить старую любовь опасно потерей иллюзий. Хотя, иллюзии - враг правды, а сила в правде. Дональд Плант правильно сделал, что забил.

#5
 
Mad_Dog
27-04-2013 19:38
 
69
 
730
 
Старожилы S.F.W.
0
 
мщдукфлузудфм
23:52:46 27.04.13
 
Свідомий
1:32:18 28.04.13

#6
27-04-2013 20:41
 
10
 
302
 
Старожилы S.F.W.
0
отличный рассказ! ahuel
__________________________________________
-Ну ты прям "Тефаль!
-Почему?
-Без твоих идей не обойтись!!!!


#7
28-04-2013 11:09
 
1105
 
3237
 
Мистер Комунист
-1
 
Fibana4i
20:15:49 14.08.13
склероз в 30 , то ли ещё будет fellow

#8
01-07-2013 23:13
 
30
 
Старожилы S.F.W.
0
Отличный рассказ! Спасибо

Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.
наверх